История римских императоров от Августа до Константина. Том 7. Пролог к кризису III века - Жан-Батист Кревье
Он подавал пример и никогда не позволял солдатам платить ему те самые незаконные поборы, которые запрещал другим. Вообще, он не требовал от подчиненных ничего, чего не делал бы сам. В походе он приказывал ставить свой скромно сервированный стол у входа в палатку, не укрываясь ни от солнца, ни от дождя. Во время маршей, когда римский солдат, как известно, был обременен не только оружием, но и провизией на несколько дней, Нигер заставлял своих рабов нести еще больше, чтобы облегчить участь войска и лишить их повода жаловаться, что их положение хуже, чем у последних из людей. Во всем он вел себя как простой солдат и даже клялся перед всем собранием, что никогда не отличал себя от низших чинов и что, пока будет командовать армиями, останется верен этому правилу.
Он был настоящим воином: Марий, Камилл, Кориолан, Ганнибал – вот кого он постоянно восхвалял. Сципионы же его не удовлетворяли, потому что, смешав воинские доблести с мягкостью и изяществом, они не могли нравиться человеку, всей душой преданному военному делу.
Качество его нравов представляет проблему. Спартиан противоречит себе в этом вопросе. В одном месте он утверждает, что Нигер предавался всем своим страстям без ограничений; в другом – изображает его как образец целомудрия, которому, по общему согласию, была доверена честь председательствовать на мистериях, по закону и обычаю доступных лишь тем, чья жизнь не знала никакой скверны. Я не придаю значения свидетельству такого врага, как Север, обвинявшего Нигера в распущенности нравов. Он также упрекал его в коварстве и честолюбии – он, сам будучи самым коварным и честолюбивым из людей.
Похоже, Нигер считал себя сведущим в вопросах управления и обладал достаточным авторитетом, чтобы осмеливаться давать советы на этот счет не только Марку Аврелию – государю столь же доброму, сколь и мудрому, – но и жестокому, кровожадному Коммоду.
Его идея относительно командных должностей – как военных, так и гражданских – в провинциях, срок которых он предлагал увеличить до пяти лет, имеет две стороны. В поддержку этого он приводил явный вред, наносимый провинциям частой сменой наместников и магистратов, а также утверждал, что те, кому вверялась власть, вынуждены были слагать ее прежде, чем успевали научиться ею пользоваться. Эти доводы весомы; но в столь шатком государстве, как Римская империя, где высшая должность становилась наградой для самого дерзкого, длительные полномочия могли легко стать опасными для принцепса.
Другие его планы, изложенные Спартианом, несомненно, разумны и продуманны. Он предлагал не доверять важные должности людям совершенно неопытным [2]; чтобы высшие магистраты в каждой провинции назначались из числа тех, кто служил там асессорами; чтобы никто не был асессором в провинции, откуда был родом; а в Риме, ввиду особого статуса столицы, общественная власть вручалась бы только урожденным римлянам. Наконец, он установил жалованье для советников, входивших в судебные коллегии, вместо того чтобы возлагать их содержание на проконсулов или наместников, руководствуясь прекрасным принципом: судья не должен ни давать, ни принимать.
Таков был Нигер; и из этого краткого очерка его характера и поступков видно, что народ и сенат имели основания ценить его и желать видеть императором.
Он уступил этому лестному желанию; и, проверив настроение главных офицеров и даже многих солдат своей армии, которых нашел благосклонно расположенными, а также зная о любви к нему народов Сирии, для которых этот столь строгий к войскам полководец проявлял лишь снисходительность и мягкость, он созвал собрание своих легионов под Антиохией, чтобы предложить им – или, вернее, разом завершить бурными приветствиями – это важное дело. Там, взойдя на трибуну, он описал солдатам плачевное состояние империи, бесстыдно проданной и купленной человеком без заслуг и талантов; горькую скорбь римского народа, взывающего к мстителю и прямо называющего их вождя своей надеждой и опорой. Затем он добавил:
Я предлагаю вам великое предприятие; но если надо признать, что предпринять его без причины и повода было бы дерзостью и безрассудством, то столь же несомненно, что отказать тем, кто нас умоляет, – трусость и предательство. Поэтому я счел необходимым посоветоваться с вами и узнать ваше мнение о том, как надлежит поступить в таких обстоятельствах. Я решусь по вашему совету, и вы разделите мою судьбу; ибо, если успех нам благоприятствует, вы вместе со мной вкусите счастье и славу, которые из этого воспоследуют.
На эту речь Нигера солдаты и множество антиохийских граждан, смешавшихся с ними, ответили тысячами возгласов: все тут же провозгласили его императором и Августом, облачили в пурпур и другие знаки императорского достоинства – насколько это позволяло внезапное избрание, не подготовленное заранее. Новый император торжественно отправился воздать благодарность богам в главные храмы города, а затем с той же процессией был препровожден в свой дом, украшенный лавровыми ветвями, гражданскими венками и всеми внешними атрибутами, возвещающими и освящающими жилище цезарей.
Это счастливое начало сначала имело самые блестящие последствия. Все провинции Малой Азии вплоть до Эгейского моря одобрили выбор сирийских легионов; цари и сатрапы за Евфратом и Тигром поздравили Нигера и предложили ему помощь. С обеих сторон в Антиохию прибывали бесчисленные посольства от царей и народов, являвшихся воздать почести своему защитнику и повелителю. Нигер принимал знаки почтения, считая свое положение прочным и не сомневаясь, что вскоре будет признан всей империей без необходимости обнажать меч.
Эта безопасность стала причиной его гибели. Ему следовало немедленно собрать все свои силы, выступить в поход, отправиться в Рим и предоставить сенату и народу свободу выразить свои чувства по отношению к нему, а также закрепить торжественным и авторитетным решением то, что лишь наметилось в тайных симпатиях одних и в беспорядочных волнениях других. Вместо того чтобы проявить эту стремительность, совершенно необходимую в его положении, Нигер, по непростительной ошибке, недопустимой для вождя партии, которого, впрочем, изображают как человека умного и опытного, погрузился в бездействие и развлекался, устраивая игры и празднества для жителей Антиохии, помешанных на зрелищах и увеселениях. Мы были бы менее удивлены, если бы ограничились суждением Диона, который считает Нигера человеком недалёкого и легкомысленного ума, опьянённого успехом, так что он позволял называть себя новым Александром и хвастался, что носит своё право на острие меча. Но я уже отмечал, что Дион – не тот писатель, на беспристрастность которого можно положиться. Как бы то ни было, этой небрежностью Нигер дал возможность активному и бдительному сопернику опередить его, а затем и уничтожить. Этим соперником был Север, которого мне теперь предстоит представить.
Л. Септимий Север, которого мы вначале будем называть просто Севером, родился в городе Лептис в Африке 11 апреля 897 года от основания Рима (146 г. от Р. Х.). Его отца звали М. Септимий Гета, и он происходил из семьи римских всадников. Два его дяди по отцу, М. Агриппа и Септимий Север, были консулами. Север получил тщательное воспитание и приобрёл глубокие познания в латинской и греческой литературе. В возрасте восемнадцати лет он публично декламировал, демонстрируя свои успехи в науках, но вскоре другие заботы заняли его, и учёность была принесена в жертву честолюбию и любви к удовольствиям. Он прибыл в Рим в правление Марка Аврелия, который сначала сделал его адвокатом фиска, а затем сенатором. Его молодость была распутной и даже полной преступлений. Против него было выдвинуто обвинение в прелюбодеянии, от которого он, несомненно, избавился счастливее, чем заслуживал, и благополучный исход этого дела он обязан председателю суда Дидию Юлиану, которого впоследствии лишил власти и жизни.
Он последовательно получал от того же императора Марка Аврелия должности квестора, народного трибуна и претора и доказал свою достойность большой активностью и тщательным исполнением всех обязанностей. После квестуры он стал легатом проконсула Африки, и в этой должности проявил чрезмерную ревность к своему рангу: когда один из его земляков, простолюдин, встретив его в сопровождении ликторов,
